Но все эти явления имеют принципиально иной характер, нежели «игра в Шерлока Холмса». Например, поклонники творчества Толкиена играют в мир, им придуманный, преображаясь в эльфов, гоблинов и прочих существ, описанных писателей. Подростки берут в руки шпаги, перевоплощаются в д’Артаньяна и Атоса.

Участники же «игры в Холмса» и в мыслях не имеют вообразить себя Великим Сыщиком. Нет, они чувствуют себя именно его поклонниками, его адептами, его верными рыцарями — и клиентами, если хотите (см. выше о письме нью-йоркского полицейского). Его дом становится храмом, сам он — оракулом. Поклонники героя сэра Артура играют в присутствие Шерлока Холмса, в его бессмертие — истинное, а не культурное.

Я не случайно использовал несколько выше слова «культовая фигура», «религиозное поклонение». Если мы внимательно присмотримся к ситуации, то обнаружим, что все, происходящее с Шерлоком Холмсом после смерти сэра Артура (хотя начало было положено еще при жизни писателя), несет явную окраску квазирелигиозного культа. Разумеется, «квази», ненастоящего, игры в некую религию, игры в храм-оракул сродни древнегреческому Дельфийскому.

Коль скоро это так, значит, в самих произведениях должны присутствовать черты, способствующие возникновению такой игры. Но тщательно рассмотрев творчество одного лишь Артура Конан Дойла, легко убедиться в том, что такой потенциал присутствуют только в рассказах о Шерлоке Холмсе. Несмотря на столь же (а в чем-то и более) талантливые романы о профессоре Челленджере, искрящиеся остроумием подвиги бригадира Жерара, нет в них чего-то, позволяющего свершиться преображению, подобному преображению Холмса.

И я предположил, что указанные черты связаны не только с талантом конкретного писателя, но и с жанром как таковым — с жанром классического детектива.